Индивидуальные студенческие работы


Эссе цицерон мы можем стать свободными только став рабами закона

Перевод и примечания М. Их правители и охранители2, отсюда отправившись, сюда же и возвращаются. Ведь вследствие величия обещанного блаженства и небесного жилища помышления этих людей настолько свободны от страха перед предсказанным концом жизни, что они даже воодушевляются до желания умереть.

Но [прежде] следует сказать кое-что о блаженстве, которое уготовано хранителям отечества, чтобы после разъяснить весь отрывок, о котором теперь идет речь. Поэтому [те], кто полагают, что лишь философствующим присущи добродетели, заявляют, что только философы являются блаженными. Ведь собственно мудростью они называют познание божественного именуют мудрыми лишь тех, кто ищет вышнего посредством остроты ума, познает его тонкостью тщательного исследования и, насколько дозволяет прозрачность [здешнего] жития, видит вышнее и подражает.

Только в этом, говорят эссе цицерон мы можем стать свободными только став рабами закона, состоит развитие добродетелей, функции коих распределяют они так4.

Свойство умеренности — оставить, насколько дозволяет природа, все, что обусловлено потребностью тела. Свойство мужества — это когда душа не страшится отказаться от тела под, так сказать, водительством философии и не ужасается высоте совершенного восхождения к вышнему.

Свойство справедливости — допускать для себя из имеющегося один путь: Есть, говорит он, четыре рода четырех добродетелей. Первые из них называются гражданскими, вторые — очищающими, третьи — [это добродетели] уже очищенного духа, четвертые — [добродетели]-образцы.

С их [помощью] добрые мужи заботятся о государстве, оберегают города, почитают родителей, любят эссе цицерон мы можем стать свободными только став рабами закона, ценят близких. Свойство эссе цицерон мы можем стать свободными только став рабами закона мужества — поднимать дух над страхом опасности, не бояться ничего, кроме бесчестного, стойко переносить и невзгоды, и благополучие.

Мужество дает великодушие, уверенность, невозмутимость, величие, постоянство, терпеливость, твердость. Свойство [гражданской] умеренности — не устремляться ни к чему, в чем можно было бы раскаяться, ни в чем не переступать закон меры, подчинять влечения узде разума. За умеренностью следуют сдержанность, почтительность, воздержность, целомудрие, порядочность, самообладание, бережливость, трезвость, скромность.

Свойство [гражданской] справедливости — сохранять каждому то, что ему принадлежит9. От справедливости происходят безупречность, дружба, согласие, преданность, благочестие, душевное расположение, человечность10. Он руководит справедливо и предусмотрительно, не пренебрегая человеческими делами. Второй род добродетелей, именуемых очищающими, свойственен человеку, способному к восприятию божественного. Они высвобождают дух лишь того, кто решил очиститься от взаимодействия с телом, и, так сказать, бегством от дел человеческих, устремляется единственно к божественному.

Подобные добродетели принадлежат [людям], располагающим досугом, ставящим себя вне государственных дел. В чем существо каждой из этих [добродетелей] мы описали выше, когда говорили о добродетелях [принадлежащих] философствующим.

Они же только их и считают за добродетели. На этой ступени свойство благоразумия — не предпочитатьбожественное, словно бы имелся выбор, но познавать единственно его, всматриваться в него, как если бы ничего иного не существовало. Свойство умеренности здесь — не сдерживать земные влечения, но совершенно их забыть. Ибо если [должно полагать], что в уме есть идеи прочих вещей, тем более следует думать, что там содержатся идеи добродетелей.

Благоразумие там — это сам божественный ум, умеренность — то, что с неослабным вниманием обращено на себя; мужество — то, что всегда одно и то же и никогда не меняется; справедливость — то, что согласно извечному закону не отклоняется от всегдашней неустанности своего делания13.

  • Напротив, он замечательно назвал весь мир храмом Бога ради тех, кто полагает, что Бог — это не что иное, как само небо и эти вот, видимые нами, светила;
  • В эпоху Макробия Либер отождествлялся с Дионисом — Вакхом — Осирисом египетским богом мертвых и плодородия;
  • Первые из них называются гражданскими, вторые — очищающими, третьи — [это добродетели] уже очищенного духа, четвертые — [добродетели]-образцы;
  • Поэтому ни одно их движение не доступно чувству человека, ведь чтобы уловить хотя бы крошечный отрезок столь медленного перемещения не хватит продолжительности человеческой жизни;
  • Древнеримский политик и философ Марк Туллий Цицерон утверждал, что:

Первый род добродетелей страсти унимает, второй — удаляет, третий — забывает, в отношении четвертого их даже упоминать грешно. Тогда по праву Марк Туллий говорит о правителях государств: А только то множество [людей] основано на праве [iustus], которое все целиком согласно подчиняться законам. Известно, что среди правильно мыслящих философов существует недвусмысленное учение о том, что душа берет свое начало с неба, и для души, пока она [находится] в теле, совершенная мудрость состоит в том, чтобы припомнить, откуда она возникла, из какого источника произошла.

Ведь так, говорят, возглашает и Дельфийский оракул17. Вопрошающему, каким путем достичь блаженства, он говорит: И это же поучение было начертано на фронтоне самого [Дельфийского] храма19. Ведь только так — осознанием благородства [своего происхождения] — душа усваивает те добродетели, [с помощью] которых она, после того как отлетает от тела, несется назад, откуда сошла. И кажется, что она никогда не покидала небо, которое [всегда] почитала и о котором помышляла. И она предпочитает терпеть все, лишь бы избежать неба, которое покинула либо по незнанию, либо по небрежению, а скорее предательством.

И не попусту, не из-за напрасной лести древние причисляли основателей городов, либо выдающихся государственных мужей к числу богов. А Гесиод — ревнитель божественного происхождения [таких людей], числит древних царей среди прочих богов; и, по образу их прежнего могущества, вменяет им в обязанность управлять делами людскими на небе точно так же [как на Земле]. Некогда люди, теперь, вместе с небожителями они охраняют земное.

Ведь звездная часть вселенной предоставляет жилище душам, еще не охваченным жаждой тела, и оттуда они соскальзывают в тела. Туда же будет возврат тем, кто этого заслуживает29. Следовательно, в высшей степени правильно было сказано [Сципиону], когда на Млечном Пути, который содержится на неподвижной сфере звезд, были произнесены такие слова: Глава 10 [1] [Теперь], перейдем к следующему: Здесь я, хотя и был охвачен ужасом — не столько перед смертью, сколько перед кознями эссе цицерон мы можем стать свободными только став рабами закона, все же спросил, жив ли он сам, отец мой Павел и другие, которых мы полагаем умершими.

Ведь здесь он одним разом выказывает одинаковую готовность всех гражданских добродетелей. Это же, как мы говорим, отражает [его] справедливость31, согласно которой каждый бережет то, что для него. В том, что Сципион не считает эссе цицерон мы можем стать свободными только став рабами закона достоверное то, что сам полагает, но, напротив, отвергает мнение, возрастающее в менее осмотрительных умах вместо истинного и разыскивает более достоверное знание, — [проявляется] несомненное благоразумие.

Как уже тогда стало ясно, Сципион Африканский во сне был перенесен в место, для него предназначенное. Ведь смысл его вопрошания таков: Поэтому, говорит Сципион деду, я хотел бы, чтобы ты ответил — продолжают ли быть живы вместе с тобой отец мой Павел Эмилий и другие? Ахеронт — [состояние], когда все сделанное или сказанное огорчает нас, доводя, по обыкновению людей, до скорби.

Коцит — это все, что ввергает нас в стенания и слезы, Стикс — все, что топит человеческие души в водовороте взаимной ненависти37. И в роскоши — нищие, они страдают от лишений среди изобилия. Они не умеют ценить нажитое [богатство], в то время как хотят иметь еще и. А мрачный валун, всегда готовый качнуться и, кажется, повалиться [обратно], нависает над головами тех, кто домогается величайших постов и [хочет сделаться] злосчастным тираном, кому никогда не одержать верх, [не обретя] страха.

И не напрасно [древние] богословы предполагали. Он приказал среди [расставленных] яств подвесить на тонкой нити за рукоять обнаженный меч так, чтобы обращенное вниз острие его оказалось над головой того приближенного. И когда тот, перед лицом смертельной опасности, стал тяготиться богатствами и Сицилии, и тирана, Эссе цицерон мы можем стать свободными только став рабами закона сказал ему: Так [живя], мы всегда видим нависшую над нами смерть.

Скажи, может ли когда быть счастлив тот, кто не перестает бояться? Глава 11 [1] Следует сказать и о том, что впоследствии добавило к [вышесказанному] более пытливое исследование истины — занятия философией. Ведь и те, кто ранее следовали Пифагору, а после Платону, учили, что существует две смерти: Они утверждали, что живое [существо] умирает, когда душа отделяется от тела, а сама душа умирает, когда от простого и неделимого источника своей природы рассеивается по телесным членам49.

Благоприятное имя служит указанием на то, что посредством одной, животной, смерти душа отделяется и отсылается обратно к истинным богатствам [своей] природы и подлинной свободе, а ужасным именованием мы даем понять, что посредством другого [рода кончины], которую толпа считает жизнью, душа от света своего бессмертия загоняется, так сказать, во тьму смерти.

Оттого Цицерон, в равной мере имея в виду оба значения тело как оковы и тело как гробница — ведь оно является тюрьмой для погребенных [в нем]говорит: Обителью Дита, то есть преисподней, они называют определенную часть сего мира. Однако в изложении [представлений] о границах этой области, они расходятся друг с другом и мнения их распадаются на три школы. Души живут, пока остаются в неизменяемой части, а эссе цицерон мы можем стать свободными только став рабами закона, ниспав в часть, подвластную изменяемости.

Поэтому [пространство] между Луной и Землей называют местом смерти и преисподней. А сама Луна [по их словам] есть граница жизни и смерти: Пересекая эту границу, души подпадают под чередование дней и [течение] времени. Отчего это так, они объясняли, [приводя] многочисленные доводы, которые теперь слишком долго перечислять.

Несомненно, что сама [Луна] и созидает смертные тела и дает им рост, так что некоторые тела, когда свет Луны возрастает, испытывают приращения, а когда он убывает — умаляются57. Впрочем, чтобы не вызвать отвращения пространным изложением очевидных вещей, перейдем к тому, как определяют область преисподней другие58. Над этой четверкой — опять столько же элементов, но более чистой природы, так что [место] Земли занимает Луна названная, как мы сказали, натурфилософами эфирной Землей ; водой [здесь] является сфера Меркурия, воздухом — [сфера] Венеры, а огонь — на Солнце.

Третий же ряд элементов, как полагают, повернут относительно нас так, что Земля находится в ней [по порядку] последней, прочие элементы сведены в середину, а как нижний, так и верхний край оканчивается Землей. На ней, как предоставили нам думать древние, находятся Елисейские поля, отведенные чистым душам60.

Таково второе мнение платоников эссе цицерон мы можем стать свободными только став рабами закона смерти души, вталкиваемой [truditur] в тело. И потому она [претерпевает] столько смертей, сколько сфер пересекает, достигая того, что мы на Эссе цицерон мы можем стать свободными только став рабами закона именуем жизнью. Глава 12 [1] Итак, порядок самого нисхождения, которым душа соскальзывает с неба в преисподнюю этой жизни, состоит в следующем.

  • Каждый закон появлялся и обновлялся с целью улучшения жизни самого человека, чтобы убрать возможность эксплуатации человека человеком, чтобы обеспечить и защитить право и свободу человека;
  • И душа не устает одушевлять тело, но отказывается от своей обязанности, ибо тело уже не может быть одушевлено;
  • Только то, что само движет себя, никогда не перестает двигаться, так как никогда себя не покидает; более того, даже для прочих тел, которые движутся, оно — источник, оно — начало движения;
  • Так, божество вечно, неделимо, неизменяемо;
  • Еще говорят, что справедливость делится на три части так;
  • Плоскости эклиптики видимого пути, по которому Солнце перемещается та фоне созвездий Зодиака в течение года и галактического экватора Млечного Пути пересекаются под наклоном.

Млечный Путь так охватывает своим поясом [ambiendo] Зодиак, встречаясь с ним наклонной дугойчто рассекает его там, где помещаются два тропических созвездия: Поэтому одни именуются [вратами] людей, а другие — [вратами] эссе цицерон мы можем стать свободными только став рабами закона. Рак — для людей, ибо через [эти врата] лежит спуск к низшему [ininferiora]; Козерог — для богов, поскольку через [его врата] души возвращаются в седалище [sedem] собственного бессмертия и в число богов70.

Он говорит, что молоко оттого является первой пищей, предлагаемой новорожденным, что первое движение [душ], соскальзывающих в земные тела, начинается с Млечного Пути73. Поэтому и Сципиону, когда ему был показан Эссе цицерон мы можем стать свободными только став рабами закона Путь, было сказано о душах блаженных [людей]: Но когда, скользя [по Зодиаку], они достигают Льва, то закладывают там начало своего будущего состояния.

Ибо души, как мира, так и отдельного человека, могут оказаться то не знающими деления если представить простоту [их] божественной природыто способными [к нему], когда распространяются — первая по членам мира, вторая — по членам человека80.

Он желал, чтобы [под этим] понималось небывалое питье материального разлития [alluvionis], опоенная и отягощенная каковым душа низводится82. Однако все [души] во время нисхождения испивают забвения: Высшую и чистейшую ее часть, на которой держится и стоит божественное, называют нектаром и полагают питием богов, низшую же и замутненную [часть] — питием душ.

  1. И кажется, что она никогда не покидала небо, которое [всегда] почитала и о котором помышляла. Более пространно об этом рассказывал у Платона тот самый Эр, исчислявший бесконечные века, до истечения которых душам преступников, раз за разом терпящим все те же наказания, никак не дозволяется выбраться из Тартара к началам своей природы, то есть небу, чтобы добившись очищения, наконец, вернуться обратно184.
  2. Ведь смысл его вопрошания таков.
  3. Напротив, он замечательно назвал весь мир храмом Бога ради тех, кто полагает, что Бог — это не что иное, как само небо и эти вот, видимые нами, светила.

И это то, что древние называют рекой Летой88. В их таинствах сообщается, что когда из-за неистовства Титана члены [Либера] были разъяты, а куски [тела] погребены, он опять возник целый и невредимый89, и сообщают это потому, что ум, который, как мы сказали, именуется нусом, из неделимого позволяя делить себя из делимого опять возвращаясь в неделимое, и обязанности эссе цицерон мы можем стать свободными только став рабами закона и тайн своей природы не оставляет.

Из-за временного погружения [в тело у нее] не отнимается привилегия неугасимости [perpetuitatis]. Когда, полностью оттертая от загрязнений порока, она заслужит там очищение, то восстановившись в целости, она вернется от тела обратно к свету нескончаемой жизни.

Глава 13 [1] А Сципион, воодушевленный во сне небом, что служит наградой блаженным и обещанием бессмертия, все больше и больше укреплялся в честолюбивой и славной надежде при виде отца, о котором он, казалось, еще сомневаясь, спрашивал, жив ли. И не довольствуясь плачем при виде родителя, которого считал умершим, Сципион, едва обрел дар речи, первым делом захотел показать, что ничего отныне не желает более, чем остаться с отцом.

VK
OK
MR
GP